Почему в технологическом совете Трампа оказался квантовый физик — и почему это важно

Подготовлено RD media

25 марта 2026 года Дональд Трамп назначил первых 13 членов President's Council of Advisors on Science and Technology (PCAST) — совета, консультирующего президента США по науке и технологиям.

В список вошли Марк Цукерберг, Дженсен Хуанг, Сергей Брин, Ларри Эллисон, Лиза Су, Майкл Делл, Марк Андриссен и другие руководители и инвесторы американской технологической индустрии.

На их фоне выделялось одно имя — Джон Мартинис.

Физик, профессор Калифорнийского университета в Санта-Барбаре, один из архитекторов квантового компьютера Google и лауреат Нобелевской премии по физике 2025 года.

Среди первых 13 назначенных членов PCAST Мартинис оказался единственным академическим учёным. Позже, 30 июня, к совету присоединились Авраам Лоэб из Гарварда и Даниэла Рус из MIT, но сам факт включения физика в стартовый состав остаётся показательным.

Почему именно специалист по квантовым компьютерам понадобился Белому дому в момент, когда технологическую повестку определяет искусственный интеллект?

Ответ связан с вопросом, который выходит далеко за пределы сегодняшнего соревнования AI-моделей: на каких машинах человечество будет считать через десять или двадцать лет?

Как квантовую физику превратили в технологию

Сначала стоит понять, какую именно физику Мартинис помог превратить в работающую технологию.

В обычном мире объект не может пройти сквозь стену, если у него недостаточно энергии для её преодоления.

В квантовом мире частица при определённых условиях способна оказаться по другую сторону энергетического барьера. Это явление называется квантовым туннелированием.

В 1980-х Джон Мартинис вместе с Джоном Кларком и Мишелем Деворе исследовал сверхпроводящие электрические цепи.

Эксперименты показали: квантовые эффекты можно наблюдать не только на уровне отдельных атомов. Электрическая цепь, достаточно большая, чтобы её квантовое поведение можно было наблюдать макроскопическими методами, тоже способна вести себя как квантовая система.

Исследователи продемонстрировали макроскопическое квантовое туннелирование и квантование энергии в электрической цепи.

За эту работу Кларк, Деворе и Мартинис получили Нобелевскую премию по физике 2025 года.

Для вычислительной индустрии значение этих экспериментов оказалось особенно большим.

Работы в этой области стали одной из физических основ сверхпроводящих кубитов — технологии, которую сегодня используют Google, IBM и другие разработчики квантовых компьютеров.

Мартинис прошёл редкий путь от фундаментальных экспериментов к созданию реального квантового процессора.

От лаборатории до Google

В 2014 году Google привлёк Мартиниса и его исследовательскую группу для развития квантовых вычислений.

Через пять лет команда представила один из самых известных экспериментов в истории этой отрасли.

Квантовый процессор Sycamore содержал 54 сверхпроводящих кубита, из которых 53 использовались в эксперименте.

Перед машиной поставили специально разработанную задачу: сгенерировать выборку результатов работы сложной случайной квантовой схемы.

Sycamore выполнил расчёт примерно за 200 секунд.

В статье, опубликованной в Nature в октябре 2019 года, команда Google оценила, что тогдашнему классическому суперкомпьютеру для аналогичного вычисления потребовалось бы около 10 тысяч лет.

Так появилась одна из наиболее заметных демонстраций quantum supremacy — квантового превосходства.

Но цифру в 10 тысяч лет нельзя воспринимать как окончательно установленную.

IBM практически сразу оспорила оценку Google. Её исследователи показали, что при другой организации вычислений суперкомпьютер Summit теоретически мог бы решить аналогичную задачу примерно за 2,5 дня.

Спор не отменил самого результата.

Sycamore не доказал, что квантовые компьютеры стали быстрее классических во всех вычислениях. Более того, использованная задача почти не имела самостоятельной практической ценности.

Эксперимент показал: квантовые процессоры достигли масштаба, при котором сравнение с крупнейшими классическими системами перестало быть исключительно теоретическим вопросом.

Мартинис был одним из ключевых рукователей этой работы.

Чем квантовый компьютер отличается от GPU

Сегодняшний рост интереса к искусственному интеллекту одновременно стал драйвером развития вычислительной инфраструктуры.

Большие AI-модели требуют всё больше GPU, памяти, дата-центров и электроэнергии. На этом выросла Nvidia, а доступ к вычислительным мощностям превратился в вопрос конкурентоспособности государств.

Квантовый компьютер развивается по другой логике.

Обычный компьютер работает с битами — состояниями 0 или 1.

Квантовый компьютер использует кубиты, позволяющие задействовать суперпозицию, квантовую запутанность и интерференцию.

Это не делает квантовую машину универсальной заменой CPU или GPU.

Её преимущество может возникать в определённых классах задач, где квантовые свойства позволяют организовать вычисление иначе, чем на классическом компьютере.

Потенциальные области применения включают моделирование молекул и материалов, квантовую химию, отдельные задачи оптимизации и криптографию.

До универсального полезного квантового компьютера остаётся серия нерешённых инженерных задач: масштабирование числа кубитов, снижение ошибок, создание логических кубитов и полноценная коррекция ошибок.

Сам Мартинис в июле 2026 года оценил возможный срок появления универсального квантового компьютера примерно в 5–10 лет.

По его оценке, такая машина потребует порядка 100 тысяч — 1 млн физических кубитов. Современные системы пока значительно меньше. Оценка не разделяет физические и логические кубиты — для отказоустойчивых вычислений логических кубитов требуется на порядки меньше, чем физических, но именно избыточность физических кубитов нужна для коррекции ошибок. Это делает прогноз оптимистичным допущением, а не установленным фактом.

При этом Мартинис указывает ещё на одну проблему: классические вычисления продолжают быстро развиваться.

GPU становятся мощнее, алгоритмы совершенствуются, суперкомпьютеры ускоряются.

Поэтому цель для квантовых разработчиков не статична: классические компьютеры продолжают наращивать мощность параллельно с развитием квантовых систем.

Криптография: гонка с технологией, которой ещё нет

Для Белого дома квантовые вычисления имеют ещё одно измерение — национальную безопасность.

Современная цифровая инфраструктура во многом опирается на криптографию с открытым ключом.

Достаточно мощный отказоустойчивый квантовый компьютер теоретически сможет использовать алгоритм Шора для эффективного решения математических задач, на сложности которых основаны RSA и криптография на эллиптических кривых — ECC.

Эти технологии используются в интернет-коммуникациях, финансовых системах, государственных сетях и аппаратной защите.

Такого квантового компьютера пока нет.

Но ждать его появления для начала защиты инфраструктуры уже поздно.

Миграция банков, телекоммуникационных сетей, государственных информационных систем и миллионов устройств на постквантовые алгоритмы может занять годы.

Поэтому США уже стандартизируют post-quantum cryptography — криптографию, рассчитанную на противостояние будущим квантовым атакам.

Мартинис обращает на это особое внимание.

В интервью в июле 2026 года он связал свой прогноз появления мощного универсального квантового компьютера с возможностью взлома RSA и ECC и призвал заранее готовить интернет-инфраструктуру к этому переходу.

Это превращает квантовые вычисления из научного эксперимента в вопрос технологической политики.

Почему Мартинис оказался в совете Трампа

Состав первых назначений PCAST показывает, насколько широко Белый дом теперь понимает технологическую конкуренцию.

Дженсен Хуанг представляет Nvidia — ключевую вычислительную инфраструктуру нынешнего этапа развития искусственного интеллекта.

Лиза Су возглавляет AMD — одного из крупнейших производителей процессоров.

Марк Цукерберг и Сергей Брин связаны с компаниями, которые находятся в центре развития искусственного интеллекта.

Ларри Эллисон и Сафра Кац представляют Oracle и облачную инфраструктуру.

Майкл Делл — вычислительное оборудование.

В совет также вошли руководители компаний, работающих с атомной и термоядерной энергетикой.

Мартинис занимает в этой конструкции особое место.

Он представляет горизонт, который находится дальше нынешнего соревнования больших языковых моделей: следующее поколение вычислительной архитектуры.

Сегодня США решают, где взять достаточно чипов, дата-центров и энергии для AI.

Параллельно возникает следующий вопрос: что произойдёт, если сама архитектура вычислений изменится?

От AI к борьбе за вычисления

Технологическая конкуренция США и Китая давно перестала быть только соревнованием за лучшую AI-модель.

Она охватывает всю инфраструктуру:

полупроводники → дата-центры → энергия → искусственный интеллект → квантовые вычисления → криптография.

Преимущество на одном уровне этой цепочки всё чаще влияет на конкурентоспособность остальных.

Именно поэтому появление квантового физика среди руководителей крупнейших технологических компаний выглядит закономернее, чем кажется сначала.

Хуанг и другие участники PCAST хорошо знают машину, на которой строится нынешняя революция искусственного интеллекта.

Мартинис занимается вопросом о том, какой может стать машина следующей вычислительной эпохи.

В 2019 году его команда уже однажды показала, что граница между классическими и квантовыми вычислениями может быть пересечена экспериментально.

Квантовая физика внутри компьютера уже работает — это подтверждено экспериментально.

Но масштабировать этот эффект в полноценную технологию быстрее, чем развиваются классические компьютеры, — задача, решение которой пока не видно.

Если прогноз Мартиниса о горизонте в 5–10 лет окажется близок к реальности, Белому дому понадобится понимание этого вопроса значительно раньше, чем появится первый действительно универсальный квантовый компьютер.

Источники: White House — состав PCAST; Nobel Prize — John Martinis 2025; Nature — эксперимент Sycamore; Forschungszentrum Jülich — интервью Мартиниса, июль 2026